Возвращение Ахмадинежада? NYT утверждает, что США и Израиль собирались вновь поставить его во главе Ирана

«Вы должны понимать: этот ненавистный режим [Израиль] движется к краху, и, с Божьей помощью, он рухнет. Никакая сила не сможет его спасти. Этот режим подошел к концу своего пути и скоро будет стерт с географической карты».

Подобные заявления на протяжении многих лет сделали бывшего президента Ирана Махмуда Ахмадинежада одной из самых узнаваемых антиизраильских фигур в мире.

Он ставил под сомнение Холокост, называл Израиль «искусственным режимом» и защищал развитие иранской ядерной программы, несмотря на санкции. Именно на его риторику израильские власти регулярно ссылались, объясняя, почему считают Иран реальной угрозой.

Однако теперь New York Times сообщает, что в рамках «послевоенного планирования» США и Израиль якобы рассматривали сценарий, при котором Ахмадинежад мог бы дистанцироваться от иранского силового истеблишмента и стать потенциальным будущим лидером страны.

По данным газеты, этот план провалился: в начале войны удар, который, как утверждается, должен был помочь освободить Ахмадинежада из-под домашнего ареста, якобы привел к его ранению.

Сам Ахмадинежад и его окружение эти сообщения пока не комментировали, а его текущее местонахождение остается неизвестным.

Публикация вызвала скепсис у многих американских и израильских аналитиков, которые задаются вопросом, почему Вашингтон или Тель-Авив вообще могли рассматривать возможность сотрудничества с человеком, долгие годы ассоциировавшимся с жесткой антиизраильской риторикой.

На этом фоне некоторые наблюдатели начали вновь обсуждать, был ли образ Ахмадинежада все это время столь однозначным, каким казался.

Полезный враг для Израиля?

Чтобы понять, почему эта тема настолько чувствительна, нужно вернуться к моменту, когда Махмуд Ахмадинежад только начал усиливать свое влияние в иранской политике.

В 2003 году он был избран мэром Тегерана, хотя до этого практически не был известен как крупный политический игрок.

А уже в 2005-м пришел к власти как президент Ирана — при очевидной поддержке верховного лидера страны Али Хаменеи.

Во время кампании Ахмадинежад строил риторику вокруг социальной справедливости и борьбы с коррупцией. Но мировую известность ему принесли не внутренние реформы, а заявления об Израиле, США и Холокосте.

В октябре 2005 года на конференции «Мир без сионизма» в Тегеране он заявил, что «мир без Америки и сионизма возможен».

Примерно через год в иранской столице прошла скандальная конференция «По пересмотру глобального взгляда на Холокост», в которой участвовали известные отрицатели Холокоста. Это вызвало волну международного возмущения.

Позднее некоторые израильские политики и аналитики открыто говорили, что Ахмадинежад со своей жесткой риторикой и отрицанием Холокоста фактически сыграл на руку самому Израилю.

В 2008 году бывший глава «Моссада» Эфраим Халеви назвал его «величайшим подарком Ирана Израилю», заявив, что высказывания Ахмадинежада помогли миру серьезнее воспринимать угрозу со стороны Тегерана.

Сторонники Ахмадинежада отвергали подобные оценки, утверждая, что он лишь проводил жесткую идеологическую политику против Израиля и Запада.

Изменение имиджа?

После ухода с поста президента в 2013 году Ахмадинежад все чаще вступал в конфликты с верховным лидером Али Хаменеи и структурами иранского силового аппарата, включая Корпус стражей исламской революции (КСИР).

Позже Совет стражей Ирана несколько раз запрещал ему участвовать в президентских выборах.

Комментируя публикацию New York Times в X, руководитель программы по Ирану и «шиитской оси» в израильском Институте исследований национальной безопасности Раз Зимт отметил, что Ахмадинежад всегда отличался противоречивостью и склонностью к неожиданным политическим поворотам.

«Во время своего президентства Ахмадинежад был смесью популизма и оппортунизма», — написал он.

В последние годы Ахмадинежад активно пытался изменить свой международный образ, особенно в социальных сетях.

Он публиковал посты на английском языке, поздравлял футбольную команду Мичиганского университета, цитировал легендарного американского рэпера Тупака Шакура и даже хвалил Дональда Трампа за «борьбу с политической коррупцией в Америке».

Однако, несмотря на эту попытку создать более умеренный имидж — как внутри Ирана, так и для западной аудитории, — Зимт считает, что Ахмадинежад никогда не обладал поддержкой, достаточной для реального захвата власти в стране с населением более 90 миллионов человек.

Скептицизм среди американских экспертов

Трое американских экспертов, опрошенных Персидской службой Би-би-си, также сомневаются в достоверности сообщений о якобы существовавшем «серьезном оперативном плане» по возвращению Ахмадинежада к власти.

Профессор политологии Северо-Восточного университета и специалист по контртерроризму Макс Абрамс считает, что к этой информации следует относиться «с крайне высокой степенью скепсиса», особенно учитывая масштаб дезинформации вокруг войны.

По его мнению, маловероятно, чтобы Израиль мог приветствовать возвращение Ахмадинежада — учитывая его отрицание Холокоста и роль в продвижении иранской ядерной программы.

Для Дональда Трампа, считает Абрамс, Ахмадинежад тоже не вписывался бы в образ «успешной смены режима».

Эксперт Американского совета по внешней политике Илан Берман также сомневается, что у США и Израиля действительно существовал реалистичный план, связанный с Ахмадинежадом.

По его словам, даже если его имя и обсуждалось как один из возможных вариантов будущего лидера Ирана, он вряд ли был бы предпочтительной фигурой.

Майкл Рубин из American Enterprise Institute и вовсе называет эту историю «фантастической», утверждая, что New York Times слишком сильно опирается на анонимные источники.

При этом он отмечает, что на Западе многие по-прежнему недооценивают, почему Ахмадинежад в свое время находил отклик у части иранского общества.

Сама New York Times в ответ заявила в X, что «полностью уверена» в своем материале, подчеркнув: публикация основана на разговорах с американскими, израильскими и иранскими чиновниками, а также другими осведомленными источниками.

Реакция внутри Израиля

Некоторые израильские эксперты по безопасности сосредоточились не столько на личности Ахмадинежада, сколько на том, что сама подобная идея стала бы показателем способности Израиля вообще оценивать ситуацию в Иране.

Дэнни Цитринович из Института исследований национальной безопасности написал в X, что любая попытка «посадить Ахмадинежада на трон» свидетельствовала бы о глубоком непонимании устройства иранской политической системы.

По его словам, Ахмадинежад не обладает собственной реальной опорой во власти и никогда не получил бы поддержки со стороны ключевой силовой структуры страны — Корпуса стражей исламской революции.

А значит, прийти к власти он мог бы только в случае полного краха существующей системы в Иране — чего, как отмечает эксперт, атаки США и Израиля добиться не смогли.

Ветеран израильской аналитики в сфере безопасности Йосси Мельман также резко раскритиковал публикацию.

«Эта история безумна сразу на нескольких уровнях», — написал он в X.

По его словам, любой расчет на то, что режим в Иране можно обрушить с помощью восстаний меньшинств и авиаударов, продемонстрировал бы, что планировщики в Израиле и США «живут в мире фантазий».

Зачем вообще упоминалось имя Ахмадинежада?

Так почему же при всех этих сомнениях вообще возникла фигура Ахмадинежада?

Ответ, вероятно, кроется в необычном сочетании трех его качеств: узнаваемости, опыта внутри системы и одновременно дистанции от верховного лидера.

Ахмадинежад хорошо известен внутри Ирана, имеет опыт управления государством, умеет говорить на языке части низших социальных слоев и прекрасно понимает механизмы власти в Исламской Республике.

При этом его многолетние конфликты с Али Хаменеи означают, что его уже не воспринимают как полностью лояльного представителя режима.

С точки зрения некоторых внешнеполитических аналитиков, именно такая комбинация могла сделать Ахмадинежада потенциально удобной фигурой в условиях хаоса — не союзником, а временным инструментом для создания раскола внутри иранской системы власти.

Кто такой Ахмадинежад на самом деле?

Некоторые иранские критики и комментаторы считают, что поведение Ахмадинежада на протяжении последних лет — от его политики в период президентства и скандальных зарубежных поездок до молчания во время недавней войны — вновь заставило задуматься о его реальном политическом позиционировании.

По их мнению, именно его политика способствовала международной изоляции Ирана, обострению ядерного кризиса, и в конечном итоге дала Израилю сильнейшие политические аргументы против Тегерана.

Публикация New York Times лишь заново разожгла эти споры.

И это не первый подобный эпизод.

Во время своего президентства Ахмадинежад строил политическую легитимность на обвинениях реформаторов и бывших высокопоставленных чиновников в «мятеже» — прежде всего в контексте массовых протестов после спорных выборов 2009 года.

Однако после ухода от власти, как сообщали иранские СМИ, он пытался наладить отношения с теми же политиками и даже предпринимал попытки организовать встречу с одним из бывших президентов страны — хотя эти усилия так и не увенчались успехом.

Такая готовность менять позиции и переопределять союзы — вместо жесткой приверженности идеологическим линиям — может объясняться скорее попытками маневрировать внутри иранской борьбы за власть, чем какими-либо скрытыми связями с внешними игроками.

На сегодняшний день не существует никаких конкретных доказательств, связывающих Ахмадинежада с Израилем или США.

И все же главный парадокс остается.

Политик, десятилетиями ассоциировавшийся с жесткой антиизраильской риторикой, теперь в некоторых публикациях неожиданно появляется как один из возможных вариантов будущего Ирана.

А это вновь возвращает один из самых устойчивых вопросов иранской политики: кем на самом деле был и остается Махмуд Ахмадинежад.